Category: история

Category was added automatically. Read all entries about "история".

neon GOAt

Ирена Сандлер

Ирена СандлерПосмотрите на эту женщину – и запомните ее навсегда! Мир не стал безнравственным только сейчас – он всегда был таким… Награду не всегда получает тот, кто
достоин её более других.

Недавно, в возрасте 98-и лет умерла женщина по имени Ирина Сандлер. Во время Второй мировой войны Ирина получила разрешение на работу в Варшавском гетто в качестве сантехника/сварщика. У неё были на то «скрытые мотивы». Будучи немкой, она знала о планах нацистов по поводу евреев. На дне сумки для инструментов она стала выносить детей из гетто, а в задней части грузовичка у неё был мешок для детей постарше. Там же она возила собаку, которую натаскала лаять, когда немецкая охрана впускала и выпускала машину через ворота гетто. Солдаты, естественно, не хотели связываться с собакой, а её лай прикрывал звуки, которые могли издавать дети. За время этой деятельности Ирине удалось вынести из гетто и, тем самым, спасти 2500 детей. Её поймали; нацисты сломали ей ноги и руки, жестоко избили. Ирина вела запись имён всех вынесенных ею детей,списки она хранила в стеклянной банке, зарытой под деревом в её заднем дворе. После войны она попыталась отыскать всех возможно выживших родителей и воссоединить семьи. Но большинство из них окончило жизнь в газовых камерах. Дети, которым она помогла, были устроены в детские дома или усыновлены.Collapse )
neon GOAt

Зверь по имени "Homo sovieticus". "Чешежопица"

Я думала что знаю все существенное о коммунизме, о СССР. Но ошибалась. То, что я знала - было как-то без людей - история социология, экономика и т.д. коммунизма - но без живых людей. Я в действительности не понимала что это такое - Homo sovieticus. Может быть потому.что все таки я нерусская, а из Болгарии. Недавно мне попала книга, которая потрясла меня и я поняла что ничего не понимала о советской жизни - "Чешежопица". Мне трудно своими слова резюмировать ее, потому даю слова автору - Вячеслав Майер (Некрас Рыжий):


ГЛУБИНА ПАДЕНИЯ


Моим друзьям, погибшим в схватке с жизнью.


Сложилось так в жизни, что попадал я в разные экстремальные ситуации.

Стропы подъемного крана, зацепив за фуфайку, подбросили меня в воздух по невнимательности крановщика. Заметили 'старика Хоттабыча' с противоположной стройки дома - выбили форточку, так как дело было зимой, и закричали истошно. Внизу на улице уже стояла толпа, ожидая конца трагической развязки. Я не кричал, провисев с четверть часа в воздухе, зная, что еще больше продержусь, так как удачно ухватился, и в этом захвате была опора:

В сплавном завале Братского водохранилища я провалился, но тонул, ощущая, что выживу, потому что видел черное дно и пробивающуюся через воду молочность солнца. Вылезал потом я несколько часов, просовывая голову между сплетениями бревен: Парашют собирал небрежно, зная, что с ним прыгать не буду, но неожиданно приказали подняться в воздух, и, кувыркаясь на тысячеметровой высоте при все же раскрывшемся куполе, освобождая ноги от строп, я не испытывал страха, потому что со мной был запасной парашют...

Возвращаясь домой из школы, мы, пацаны, не любили ходить пешком, да и расстояние было приличное, а незаметно подцеплялись к бортам проезжавших машин. Мне не повезло, и у грузовика, везшего прессованное в тюках сено, развязалась одна из стягивающих веревок, на которой я держался. Она обмотала меня вокруг талии, и машина волоком потащила меня по зимней дороге. Все же я умудрился под себя просунуть портфель и так проехал несколько километров. Заметили со встречной машины, вернулись, догнали, шоферы развязали, матерились, но бить не стали, видно, из-за моего глупо-веселого вида. Они понимали, как и я, что со мной ничего не случилось бы смертельного, так как подо мной была опора - стертый по дороге портфель.

Эти ситуации почти не отложились в моей памяти. Но однажды я проваливался в трясину и не кричал, хотя и шли группой. Ощущал почву под ногами, мягкую, как опухоль. Казалось вот-вот встану основательно. Когда дошло почти до плеч, стал звать на помощь. Чудом вытащили. Никто не смеялся, никто не стал помогать снимать скользкую одежду. Все молчали.

Когда я читаю, что на городской свалке Хабаровска ушел в глубину водитель бульдозера вместе с машиной, узнаю, что люди исчезают в нефти, смоле, асфальте, зыбучих песках, снегу, меня охватывает страх: под ними не было опоры. Падение тогда падение, когда не видно конца - нет основания, никакой опоры. Тогда пишут: 'Пересказывать дальше не решаюсь'.

Возрождение гражданского общества и его систем в Советском Союзе возможно при условии измерения глубины, на которую мы опустились. Только это поможет осознать всю трагичность падения. В 20-е годы, а потом в хрущевско-брежневские в СССР издавалось много пособий на темы: как надо работать, как надо участвовать в социалистическом соревновании, проявлять бдительность, ловить шпионов, поступать в техникумы и вузы: Как стать физиком, лириком, хорошим папой и такой же мамой, пропагандистом и агитатором и т. д. и т. п. Однако странно, что не было пособий в литературе (даже самиздата) на животрепещущую для миллионов тему: как вору, бандиту, насильнику, разбойнику, взяточнику стать примерным заключенным страны Советов. Правда, издано много воспоминаний политических заключенных, своих и зарубежных, но это обычно бытовое, фольклорно-мемуарное освещение жизни зэков. Политзэк в своих описаниях остается, как правило, в стороне от мерзкого уголовного мира. Обычно наш зэковский мир ученые мемуаристы сравнивают с описанным Ф. М. Достоевским в 'Записках из мертвого дома', А. И. Солженицыным в 'Архипелаге ГУЛАГ', доходят до того, что сравнивают ленинградские тюрьмы и зоны с родовым и первобытно-общинным строем (Л. Самойлов. 'Этнография лагеря', Советская этнография N 1. 1990, с. 96-108; В. Р. Кабо. 'Структура лагеря и архетипы сознания', Советская этнография. N 1. 1990, с. 108-113). Многие пишут и говорят, что воля в стране Советов мало чем отличается от тюрьмы и зоны. А сами, попадая туда, вопят на весь шар Земной: 'Спасите меня, помогите!!!'

В период гласности пошла мода меняться делегациями - советские тюремщики желанные гости в западных тюрьмах, западные посещают советские ИТУ. Представим такую ситуацию: страны в знак дружбы и взаимодоверия начали обмен заключенными (политические не в счет - они везде составляют небольшой процент). Исправились бы советские зэки в тюрьмах Америки, Западной Европы, Австралии, а иностранцы, к примеру, американцы, в советских? Вернулись бы наши зэки к себе домой, на волю, в родной СССР, а западные, полюбив лагерную систему страны Советов, стали бы гражданами Советского Союза? Скажем определенно: янки резко сократили бы у себя преступность, если бы их потенциальные арестанты предвидели отправку в Советский Союз. В Союзе же преступность резко возросла бы и появилась единственно отсутствующая ныне очередь в стране - в тюрьмы и зоны, укоротив очередь к чиновникам ОВИРОв и западных посольств. Такие дела.

В уголовном мире СССР произошли качественные изменения. Хотя у создателей советской власти лагерная система появилась 'в мозгах' задолго до ее воплощения в явь, эту систему они смогли создать, перемолов миллионы, только к концу пятидесятых годов. До этого был заключенный, у которого, даже у последнего мерзавца, сохранялось где-то в подсознании что-то из нравственно-религиозного воспитания: христианского, исламского, буддистского, иудаистского, зороастрийского. Он, зэк, не был еще в полной мере советским: родился в начале века, в 20-х годах при звоне колоколов, при бабушках и дедушках, папах и мамах; он жил в семьях, хозяйствах, дворах, и этого зэка можно сравнивать, даже правомочно, с дореволюционным, 'царским' зэком, а также с зарубежным собратом.

В конце пятидесятых годов семья в классическом ее понимании исчезла, бабушки и дедушки присоединились к большинству когда-то живших, унеся с собой христианские понятия о милосердии, о добре и зле, и появился новый, секуляризированный зэк - не понимающий, что такое семья, этакий дебильно-кретинный продукт индустриального ландшафта, мозги которого из головы - вместилища ума, переместились в желудочно-половую и кишечно-трактовую сферы. Этот новый зэк родом из 'особой исторической общности' (людей ли?!) и до осужденных, описанных Ф. М. Достоевским, А. П. Чеховым, А. И. Солженицыным, Е. Гинзбург, А. Варди, Е. Олицкой, И. Бергером, Г. Гильдебрандтом, Ж. Росси, В. Шаламовым и другими, ему далеко. Он лишен дальнейшего развития, он нечто таксидермированное - чучело человека - чучелизированный человек, сокращенно - чучек. Поэтому его трудно вписать в христианские понятия и гаазовское милосердие-сострадание. Чучеки не способны адаптироваться к нормальным условиям человеческого общежития и желают жить только среди себе подобных. У них возвратрецидив составляет более 80 процентов. Реадаптировать чучека к человеческому подобию задача неимоверно трудная в условиях, когда административная часть тюрем и зон заполняется тоже, в общем, 'зэками', и бывшими афганцами, которые густым потоком вливаются в лагерную систему.

Бывшие зэки, сидевшие в тридцатых, сороковых и пятидесятых годах и попадающие в нынешние условия, приходят в ужас. Е. Долигеев, родившийся в 1915 году в Харбине, отсидевший ГУЛАГ в период 1935-1953 годов, снова осужденный в 1985-м, сказал: 'Я счастлив, что мне оставалось не много жить - это не люди и не звери, одним словом - мразь, которую можно покинуть только со смертью'.

Collapse )
neon GOAt

О московитян. Из Петр Петрей де Ерлезунда - «История о Великом княжестве Московском» (1615)

А вот как описывает московитян шведский дипломат Петр Петрей де Ерлезунда в своем сочинении "История о Великом княжестве Московском" (1615):

"Москвитяне по природе чрезвычайно грубы, распущенны и невежливы в своих нравах, ухватках и разговорах: они совсем не считают грешным и срамным делом вести разговоры об ужасных вещах, не стыдятся также кашлять, харкать, икать и выпускать кое-что задницей за обедом в гостях, в церквах или в другом месте, на улице или на рынке, да еще смеются и очень потешаются тем.

Русские обыкновенно высокие, крепкие, дородные и статные молодцы. Это большею частью от того, что они не слишком туго подпоясываются поясом или тесемкой, но носят широкие, просторные длинные платья и кафтаны с узкими рукавами, висящими до пят; вся их одежда, шубы, исподнее и верхнее платье сшиты на один лад и застегиваются не крючками или пуговицами, а петлями и узелками от самой шеи до половины тела, остальная же часть платья открыта и достает до ног. Рубашки у них вышиты и выстеганы разноцветными шелками, у некоторых очень богато отделаны золотом и жемчугом, смотря по состоянию и богатству; все носят у рубашек маленькие воротники в два пальца ширины, атласные или бархатные, шитые золотом или жемчугом, шелком или серебром, смотря по желанию каждого. Богатые и знатные оторачивают воротники самым лучшим, круглым и крупным жемчугом, какого только могут достать. Некоторые употребляют для того драгоценные камни, другие серебряные, золотые, шелковые и нитяные пуговки, кому какие следуют по званию и богатству.

Женщины также носят длинные, широкие сверху и снизу кафтаны и талары с длинными рукавами, которые дворянки и богатые делают из золотой парчи и убирают их жемчугом, золотом и шелком. На головах у них шапки из золотой парчи, бархата, атласа, камки разных цветов, с золотою опушкой, выложенною жемчугом и драгоценными каменьями в два пальца ширины, а наверху крестообразно.

Взрослые девицы носят большие, высокие лисьи шапки, заплетают волосы в косу и опускают ее вниз, а малолетние стригут волосы, как мальчики, а возле ушей отращивают их несколько длиннее; все, как бедные, так и богатые, носят в ушах большие кольца из драгоценных каменьев, жемчуга, золота, серебра, змеиных головок и других вещей; они считают это лучшим нарядом, кроме таких, у которых мужья умерли: тем только и можно отличить их от прочих. Носят также большие воротники, как мужчины, так и женщины, сапоги у них разноцветные, желтого, красного, белого, зеленого и телесного цвета, подбивают их железными дощечками, а вверху вышивают золотом и шелком и убирают жемчугом. Подвязываются под пупок и по лядвеям, как можно слабее: думают, что помогают здоровью, держа так свободно тело, чтобы пища в желудке тем лучше могла разойтись и свариться и чтобы не мешать пищеварению, так как, по их мнению, у того страждет тело, кто носит узкое платье и туго стягивает его шнурком или поясом. Некоторые отращивают очень длинные и густые бороды. Другие бреют бороду и всю голову бритвой, а иные выдергивают волосы на бороде маленькими железными щипчиками, оставляя только усы и маленькие полоски к ушам. Перед большими праздниками все они, высшего и низшего звания, кроме только таких, которые в опале у великого князя, снимают волосы с головы бритвою. Что касается женщин, они чрезвычайно красивы и белы лицом, очень стройны, имеют небольшие груди, большие черные глаза, нежные руки и тонкие пальцы и безобразят себя часто тем, что не только лицо, но глаза, шею и руки красят разными красками, белою, красною, синею и темною: черные ресницы делают белыми, белые опять черными или темными и проводят их так грубо и толсто, что всякий это заметит, особливо же, когда ходят в гости или в церковь, потому что их не часто выпускают бродить по улицам, разве только в праздники или для посещения друзей и родных. Если они богаты и знатны, ездят зимою в санях, а летом в колясках, крытых хорошим красным сукном, имея подле себя бегущих служителей, которые должны наблюдать за ними, чтобы они не завели какого распутства с другими молодчиками, потому что они наглы, сладострастны и не опускают ни малейшего к тому случая, только бы он представился, даже часто раздражают мужей к Венериной потехе с ними, а особливо иностранцев, к которым очень неравнодушны.

Оттого-то господа их мужья велят их тщательно охранять и стеречь служителям, когда выезжают они на свадьбу, в гости или для посещения подруг, и не позволяют подходить к ним никому из мужчин, кроме близких своих друзей. Да и при них держат мальчика, который не только исправляет их надобности, подает им кушанья и напитки, но и должен также доносить и сказывать мужьям, что делали без них жены, не принимали ли к себе молодых посторонних мужчин: за то эти мальчики пользуются в домах таким почетом и значением, что женщины без всяких отговорок дозволяют им разные шалости, дают им подарки, если хотят от них молчания о своих делах, чтобы не быть высеченными или поколоченными от мужей. Женам не дозволяют мужья и обедать с собой: сами обедают или одни, или с гостями, а жены их особенно в своих покоях, с горничными, и никто из мужчин не может входить туда, кроме мальчиков, назначенных для их прислуги.

Когда муж отобедает с гостями, жена его иногда входит и показывается гостям со своими дочерьми и служанками, в лучших платьях и уборах, здоровается с ними, подносит им из своих рук чарку водки, меду и пива; то же делают и ее дочери и комнатные девушки, а потом опять уходят в свои покои. Когда кто позовет к себе гостей в праздник Рождества или Пасхи, или в другие праздники, мужчины идут к мужчинам, а женщины к женщинам и веселятся, кроме только свадеб, также заговенья или когда ходят на исповедь и очищаются от грехов: тогда мужчины ходят вместе с женщинами и просят друг у друга прощения.

В домашнем хозяйстве лучшие и знатнейшие женщины имеют мало значения, мужья содержат их, как невольниц: они сидят взаперти в своих комнатах и обыкновенно шьют либо вышивают на полотне ширинки золотом, серебром и шелками; они очень искусны в этом деле и мастерицы вышивать по всякому узору, некоторые даже до того, что перещеголяют иных швей в шитье жемчугом, и рукоделья их вывозятся в дальние края. Простого звания женщины, мещанки и крестьянки, исправляют большие и трудные работы, как в домах, так и на поле: они, наравне с мужчинами, должны прилагать руки к труду, иногда даже и больше их, потому что обязаны исправлять в доме все: варить, мыть, прясть и шить, также носить дрова и воду, изготовлять и доставать все нужное для домашнего хозяйства, да вдобавок к тому на каждом часу быть битыми...

Как женщины, так и мужчины пьют до неумеренности и излишества, так что не в состоянии ни ходить, ни стоять: оттого многие из них и умирают скоропостижно, что и случилось в славном столичном городе Стокгольме во время знаменитого короля Карла IX, к которому послан был от великого князя один москвитянин за каким-то делом. Вечером в жилище его поставили перед ним разных напитков, испанских, рейнских и других вин; он пил их по-скотски за свое здоровье и неумеренно прикладывался к водке, несмотря на напоминания шведов, что эта водка то же самое вино, которое гонят у русских из овса и воды, и потому ее нельзя так много пить, как он пьет. Он не обращал на то внимания и все продолжал пить, так что наутро, когда ему следовало бы быть на представлении у короля, его нашли мертвым.

Оттого-то простолюдинам великий князь строго и запретил держать какие-нибудь напитки, водку, пиво или мед, кроме только свадебных или праздничных случаев: тогда они должны иметь свидетельства наместника, какое количество напитков позволено им варить. Если кто поступит против этого свидетельства и сварит больше, чем ему приказано и позволено, того наказывают денежной пеней и розгами. Запрещается также строго, под смертною казнью, чтобы никто в стране не продавал каких бы то ни было напитков, пива, меду или водки, кроме одного великого князя, который во всех городах, местечках и больших деревнях содержит общественные кружала и кабаки и получает от того большой ежегодный доход.

В этих питейных домах, видно, бывает так много пьянства и ликованья, что нельзя и поверить. Потому что там дозволено им кутить, напиваться допьяна и играть в кости, сколько душа желает и может. Пропив свои деньги, закладывают кафтаны и пьют на них, сколько нальют за это винопродавцы и целовальники. Некоторые закладывают не только кафтаны, но даже шапки, сапоги, рубашки и все что ни есть за душою, да и бегут нагишом домой.

Редко пройдешь эти дома, не увидав множества выбегающей оттуда этой Бахусовой братии: один в чем родила его мать, другой в рубашке, некоторые полуодетые и часто до того пьяные, что не в состоянии идти домой, а остаются влачить жизнь в грязи или в снегу на улице, либо укладываются на тележки или сани, как свинья, и везутся за ногу своею прислугой и женами; но это ни для кого не диво Часто и обыкновенно случается это в заговенье и в праздники, и не только водится между мужчинами и простолюдьем, но и между богатыми и знатными женщинами. Если найдут кого-нибудь пьяного на улице в такую пору, когда никому не позволено варить и пить пиво, его берут под стражу и допрашивают, где он напился. Узнавши же, что напился в великокняжеском кружале, возвращают ему свободу. Когда же откроется, что он подпил где в другом месте, тогда не только пьяного, но и того, кто продал или поднес ему вина, секут: вдобавок к тому они должны бывают заплатить большую денежную пеню за то, что нарушили запрещение великого князя...

Точно так же для русских слабы и ничтожны всякие честные законы и уставы: у них делаются и допускаются почти все грехи и пороки, так что честный и приличный человек ужаснется, услышав о том.

Таков, например, этот, еще не самый худший: когда бедные и мелкие дворяне или граждане придут в крайность и у них не будет денег, они бродят по всем закоулкам и смотрят, не попадется ли каких-нибудь богатых молодчиков, и предлагают им для блуда своих жен, берут с них по два и по три талера за раз, смотря по красивости и миловидности жены, или как сойдутся в цене. Муж все время ходит за дверью и сторожит, чтобы никто не вошел, не помешал и не потревожил их в таком бесчестном и распутном занятии. Они, а особливо большие бояре и дворяне, делают и больше распутства, содомские грехи, мужчины с мужчинами, да еще и не тайно, а часто на глазах многих лиц, считая для себя честью делать это, не стесняясь и гласно.

Часто к ребенку или к молодому человеку они привязываются сильнее, нежели к своим женам. Но это гнусное и ужасное дело, идущее наперекор Богу и его законам, даже наперекор природе и всему человечеству. Всего ужаснее, однако ж, дела их с разными неразумными тварями и скотами: они без всякого различия имеют с ними нечестивое соитие. Да еще и не совестятся хвастать, что делают это часто потому, что их наказывают.

Когда обвинят кого в том пред великим князем, он отвечает, что это дело до него не касается, а потому и следует наказывать за это не ему, а одному только Богу, который неизбежно накажет его в свое время. А провинись-ка этот человек в чем-нибудь перед ним самим: как светский государь, он присудит ему вдоволь мучений и казней."

Ссылка: http://www.vostlit.info/Texts/rus9/Petrej2...5.phtml?id=1101
neon GOAt

ПАМЯТИ ГЕРЦЕНА (БАЛЛАДА ОБ ИСТОРИЧЕСКОМ НЕДОСЫПЕ)

Наум Коржавин

Любовь к Добру сынам дворян жгла сердце в снах,
А Герцен спал, не ведая про зло...
Но декабристы разбудили Герцена.
Он недоспал. Отсюда все пошло.

И, ошалев от их поступка дерзкого,
Он поднял страшный на весь мир трезвон.
Чем разбудил случайно Чернышевского,
Не зная сам, что этим сделал он.

А тот со сна, имея нервы слабые,
Стал к топору Россию призывать,-
Чем потревожил крепкий сон Желябова,
А тот Перовской не дал всласть поспать.

И захотелось тут же с кем-то драться им,
Идти в народ и не страшиться дыб.
Так родилась в России конспирация:
Большое дело - долгий недосып.

Был царь убит, но мир не зажил заново.
Желябов пал, уснул несладким сном.
Но перед этим побудил Плеханова,
Чтоб тот пошел совсем другим путем.

Все обойтись могло с теченьем времени.
В порядок мог втянуться русский быт...
Какая сука разбудила Ленина?
Кому мешало, что ребенок спит?

На тот вопрос ответа нету точного.
Который год мы ищем зря его...
Три составные части - три источника
Не проясняют здесь нам ничего.

Он стал искать виновных - да найдутся ли?-
И будучи спросонья страшно зол,
Он сразу всем устроил революцию,
Чтоб ни один от кары не ушел.

И с песней шли к Голгофам под знаменами
Отцы за ним,- как в сладкое житье...
Пусть нам простятся морды полусонные,
Мы дети тех, кто не доспал свое.

Мы спать хотим... И никуда не деться нам
От жажды сна и жажды всех судить...
Ах, декабристы!.. Не будите Герцена!..
Нельзя в России никого будить.
neon GOAt

Живите ж тыщу лет, товарищь Сталин!




Владимир Высоцкий

Товарищь Сталин! Вы большой ученый,
В языкознании познали толк.
А я простой советский заключенный
И мой товарищь серый брянский волк.
За что сижу, по совести, не знаю;
Но прокуроры, видимо, правы.
Итак, сижу я в Туруханском крае,
Где при царе бывали в ссылке вы.

И вот сижу я в Туруханском крае,
Где конвоиры строги и грубы.

Я это все, конечно, понимаю
Как обостренье классовой борьбы.

То дождь, то снег, то мошкара над нами,
А мы в тайге с утра и до утра.
Вы здесь из искры раздували пламя, -
Спасибо вам, я греюсь у костра.

Я вижу вас, как вы в партийной кепке
И в кителе идете на парад.
Мы рубим лес и сталинские щепки,
Как раньше, во все стороны летятн

Вчера мы хоронили двух марксистов.
Мы их не укрывали кумачем, -
Один из них был правым уклонистом,
Второй, как оказалось, ни при чем...

Живите ж тыщу лет, товарищь Сталин!
И как бы трудно не было б здесь мне,
Я знаю, будет много чугуна и стали
На душу населения в стране!

neon GOAt

Хас-Магомед Хаджимуратов - "Свобода или смерть".Или как сделать вахаббизм дома подручными средствами

Это запись от моего болгарското блога, не могу перевести адекватно, можеть быть пожзе edit.

"Свобода или смърт!" - ключовата за националната митология фраза не ни е авторско право:
[видео][край на видеото]

Песента на култовия чеченски бард Хас-Мохамед Хаджимуратов е от 1989 г, т.е. визуалната интерпретация на Nizam video (с ислямските обреди и ритуали) е вторична, респ. не единствено възможна от идеологическа гледна точка и e политически породена от събитията след 1989 г. В последните години самият Хас-Мохамед се дистанцира - не декларативно, а просто неангажирайки се - както от прокремълските управляващи бандити на Кадиров, така и от ислямистките воини за кавказки емират.

В тази песен, както и в много други подобни, Хас-Мохамед пее за същото, за което са пеели българските възрожденци, с които --- с които кво? -- "сме закърмени" -- или с които са ни промивали мозъците?

В целия контекст на Хаджимуратов "Аллах" е фраза от типа на възрожденските заклинания за "Христа" и като такава няма нищо общо с уахабизма, който днес все повече укрепва в Кавказ.

Как стана така, че светският Аллах на чеченския бард, творящ в най-добрите руски традиции на Висоцки, богът като символ на националното самоопределение в противовес на великоруския атеистски империализъм, се трансформира в уахабитския фундаменталистки Аллах, искащ кървави жертви? Как и защо се извърши тази невероятна деградираща трансформация от антисъветската борба за национално самоопределение и освобождение към войнстващ уахабитски вариант на джихада ("вариант" - защото джихадът като концепция съвсевм не е идентичен на война и насилие)?

Ами стана благодарение на Русия. От Елцин през Путин до настоящия Медведев политиката на руската държава - къде съзнателно, къде поради великоимперска тъпота - имаше един-единствен постоянен вектор - създаването на уахабитски фундаменталистки ислям в Кавказ.
Свобода или смерть!

Лишь вдали заклубится дым башен,
И с зарёй уходила опять,
О Аллах! На Тебя уповая,
На гяура вновь горская рать.
Снова кровь и своя, и чужая
Слившись с гор, вниз рекою текла
Не давал им двуглавый покоя
Смерть веками к ним с Севера шла!

«Свобода или смерть!» был слышен клич в горах.
«Свобода или смерть!» дай помощь нам, Аллах!
«Свобода или смерть!» их боевой девиз,
А ты не понял, «царь», что это не каприз!

Сколь юнцов, ближней жизни усладу
Не познав, пало в битвах тогда;
Сколько их после боя на бурках
Приносили в аулы всегда!
Сколько слёз матерей проливалось
Сколько раз пустыри за аулом
Зарастали могилами вновь!

«Свобода или смерть!» был слышен клич в горах.
«Свобода или смерть!» дай помощь нам Аллах!
«Свобода или смерть!» их боевой девиз,
А ты не понял, «царь», что это не каприз!


Враг, аулы нещадно сжигая,
Выживал их с насиженных мест;
И посевы полей выжигая,
Обрекал на голодную смерть.
Хоть народ вымирал в тех сраженьях,
Выжил всё ж, непокорный врагу.
С чем сравнить ваши подвиги, предки!?
Я пример им найти не могу!

«Свобода или смерть!» был слышен клич в горах.
«Свобода или смерть!» дай помощь нам Аллах!
«Свобода или смерть!» их боевой девиз,
А ты не понял, «царь», что это не каприз!

Так тогда с самой сильной державой
Малый столь мой народ воевал,
Хоть всегда лишь безмерной отвагой
Снаряжён против пушек бывал.
Нам знаком пыл жестоких сражений;
Хаос битв нам ведь как отчий дом!
Не согнём мы пред смертным колени,
Ниц мы лишь пред Аллахом падём!

«Свобода или смерть!» был слышен клич в горах.
«Свобода или смерть!» дай помощь нам Аллах!
«Свобода или смерть!» их боевой девиз,
А ты не понял, «царь», что это не каприз!

1989 г.